ninasmi: (Литература! тебя не шокирует жизнь?)
[personal profile] ninasmi
Этой странной осенью я почти не спала. Мои бессонные ночи наполнились Востоком, который на самом деле Запад; я была одновременно и Шахерезадой, и царем Шахрияром: и сказителем, и слушателем — но царь (король) рассказывал, а Шахерезада внимала.

Поэт и король

Однажды ночью я смотрела, как президента Франции, приехавшего с официальным визитом, встречали в Марокко. Французы выстроились в ряд, и король подходил к каждому, чтобы пожать руку — длительная и однообразная церемония. Но меня привлек человек, который «вышел из строя» и поцеловал короля в плечо, а затем начал что-то оживленно говорить. Руку пожать он так и не решился, а обнял ее, если так можно сказать, и, слушая ответ короля, несколько раз поклонился.

Очень теплой была эта встреча, сердечной, отличной от предыдущего официоза. Запал мне в душу этот пожилой человек, член французской делегации. И, ломая голову над тем, кем же он может быть, я сочиняла и рассказывала самой себе странные истории, одну за одной, сказку за сказкой. Может быть, его отец был марокканцем, но из-за диких сплетений судьбы оказался во Франции? Любовь, предательство, месть и прочие чудеса удерживали его вдали, а теперь его сын… Или — детективный сюжет с вынужденным бегством и переменой внешности? Или…

Однако своими историями я не удовлетворилась и попыталась узнать, кто же этот незнакомец на самом деле. Поиски результата не дали, и я стала забывать свои сказки и того, кто стал их персонажем и вдохновителем. Но все тайное становится явным — и я случайно узнала, что это марокканский писатель Тахар Бенжеллун, пишущий на французском языке и живущий во Франции.
Конечно, я стала искать информацию о нем и его произведения.

Марокканские зайцы не ценят поэтов

Тахар Бенжеллун родился в марокканском городе Фес. В 60-е гг. участвовал в студенческих волнениях. Не знаю, водятся ли в Марокко зайцы, но даже если и водятся, то сплошь несознательные: ни один не перебежал писателю дорогу, и из-за их халатности он угодил в тюрьму на полтора года, где, как и положено, написал свои первые стихи.

Верно говорят, что стихи нужно не читать, а рассказывать — или слушать. Точно так же бесполезно писать о стихах — да, я могу настучать на клавиатуре, что поэзия Тахара Бенжеллуна наполнена болью за свой народ; что он необычно раскрывает тему памяти/забвения, Востока/Запада и т. д. — но пусть этим занимаются критики и литературоведы. Если бы вы были со мной рядом, я бы просто прочла вам стихотворение — любимое: «Фес. Отверженный город» — сначала целиком, а потом цитировала бы отрывки:
Твои стены выносят
на нашем горбу
в неголодные страны,
в то время, как кони самых лучших кровей
дышат огнем и украшают легенды


И, помолчав, вот этот:

уже сходят с ума твои дети
и судьбу не засунуть
в карман европейского платья
здесь слова проступают на стенах
наша участь теперь -
амнезия


А потом заглянула бы в глаза слушателя и сказала: «Понимаешь?.. «И судьбу не засунуть в карман европейского платья» Чувствуешь? Да?» — чтобы увидеть в глазах отблеск того же чувства, которым пронизано стихотворение.

Так и только так можно говорить о поэзии.

«Священная ночь»: чемодан сказителя

Выйдя из тюрьмы, Тахар Бенжеллун стал преподавать философию в университете. В 70-е гг. все обучение перевели на арабский язык, и он уехал во Францию, где и стал известен как прозаик, эссеист и журналист. Да не просто прославился, а получил множество премий и наград, был обласкан правительством, сейчас регулярно печатается в Le Monde, его эссе о расизме проходят во французских школах, а «Википедия» называет его самым переводимым франкоязычным писателем.

Не знаю, права ли «Вики», но на русском языке смогла найти единственный роман — «Священная ночь». Произведение было экранизировано, за него автор получил Гонкуровскую премию; кроме того, написано оно было в год моего рождения, поэтому я поняла: надо читать.

Если бы не знала имени автора, легко приписала бы его какому-нибудь Хорхе, Хосе или Мигелю: как и в латиноамериканской литературе, тут неразрывно связаны реальность, легенды, сказки, бред и галлюцинации.

Первое, что бросается в глаза и о чем пишут все критики: книга о сложном (конечно) положении женщины в патриархальном обществе. За это, очевидно, и дали книге премию. Скучно и неинтересно, если так.

Но — книга понравилась: я выключила внутреннего филолога и пошла не по протоптанной дороге, а углубилась в дремучий лес других пониманий и восприятий — благо, роман это позволяет.

Для меня центральной стала проблема Памяти. И тут не нужно кивать на Пруста с его печеньем: в романе Бенжеллуна воспоминания приходят в виде мертвецов, восставших из ада, бродящих между стен с пугающими и похабными изображениями; они не бесплотны, они опасны, они могут вернуться со всем своим адом. И что делать (стране, народу, человеку) если воспоминания только такие:
«Прошлое накатывало на меня, рисуя одну картину за другой. Я не могла противиться наплыву несвязных воспоминаний. Все они были окрашены одним цветом – черных чернил.»

Героиня пытается идти путем отказа от воспоминаний, забвения, старается забыть ту несвободу, в которой жила когда-то:
«Я в разладе с миром или, по крайней мере, со своим прошлым. Я со всем порвала. Стала добровольной изгнанницей и пытаюсь быть счастливой, то есть жить сама по себе, в меру собственных возможностей. Я вырвала корни и сбросила маску.»

«Как объяснить ему, что моя жизнь начинается только теперь, что плотный занавес опустился на сцену, где живые существа и неодушевленные предметы покрылись одной и той же пылью, пылью полного забвения? Я молча боролась, всеми силами стараясь выбраться из опасного лабиринта. Я сражалась и с чувством собственной вины, и с религией, и с моралью, со всем, что угрожало воспрянуть вновь, чтобы выставить меня в дурном свете, опорочить меня, предать и уничтожить то немногое, что я пыталась уберечь в своей душе.»


(на этом мой внутренний филолог не просто отключился, а умер, потому что вряд ли можно лучше описать то, что чувствую я — именно я! — после переезда.)

Но свобода была недолгой, и за героиней пришел ее дядя, чтобы вернуть домой. Героиня старается уничтожить прошлое и убивает дядю, — и вот она снова в неволе. На сей раз — в тюрьме. Убийство прошлого приводит к несвободе. Но и воспоминания невыносимы, а возврат к истоку, к прошлому рабству — хуже смерти…

Ужаснувшись, я привела в чувство внутреннего филолога, который напомнил, что прочитать этот текст можно и по-другому. Например, под видом героини может скрываться не только Женщина, но и Страна. Страна, мечущаяся между Западом и Востоком, между болью истории и красотой сказок и легенд, ищущая путь между двух несвобод, в конце концов выходящая к свету, преклоняющая колени перед Святым (а что она сделала, опустившись на колени, я не скажу, читайте сами — но последняя сцена так и стоит у меня перед глазами, не выходит из головы) — разве это только о Марокко написано?

В начале книги героиня проходит мимо сказителя, который достает чемодан с предметами-воспоминаниями. Он ничего не описывает, просто показывает эти предметы — и каждый волен сам выстраивать свою историю, опираясь на них. Таков весь роман. Шахерезада достает фигурку купца, корабль и перо птицы Рух, а сказку о Синдбаде-мореходе рассказывает царь Шахрияр — сам себе.

Поэт и король — 2

Прочитав роман, я разыскала видеозапись визита президента Франции в Марокко в 2013 г. — когда впервые писатель оказался на родине в составе французской делегации. Там он подчеркнуто по-европейски пожимает руку королю — а потом, в репортаже для Le Monde пишет, что король, приветствовавший всех по-французски, к нему обратился по-арабски, как бы говоря: здесь ты дома. Многое в этой встрече тронуло писателя, и после нее, отвечая на страницах газеты на чей-то выпад — мол, Марокко должна быть республикой — пишет, что главное — воля народа, а марокканский народ хочет королевства, а не республики (и это уже не «зависеть от царя, зависеть от народа — не все ли нам равно», это скорее: зависеть от народа, который хочет зависеть и от царя).

А затем, в 2015-м, была эта теплая встреча, которую я увидела, благодаря которой писатель сначала стал героем моих сказок, а потом рассказал свою историю (в стихах и романе) — которая оказалась и моей.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

ninasmi: (Default)
Нина

August 2017

S M T W T F S
   12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 04:35 am
Powered by Dreamwidth Studios